หน้าหลัก Герменевтическая традиция в России: актуальные контексты..

Герменевтическая традиция в России: актуальные контексты и современные проблемы

,
ภาษา:
russian
ISBN 13:
978-5-98712-922-7
File:
PDF, 4.63 MB
ดาวน์โหลด (pdf, 4.63 MB)
 
You can write a book review and share your experiences. Other readers will always be interested in your opinion of the books you've read. Whether you've loved the book or not, if you give your honest and detailed thoughts then people will find new books that are right for them.
Мысль
И/^ЛОВО

= = = = = = ^ = ^ =
Инсппуг философии РАН

Герменевтическая
традиция в России:
актуальные контексты
и современные проблемы
Под ред. Б.И. Пружинина, Т.Г. Щедриной

ЦГИ Принт
Москва-Санкт-Петербург-Белгород
2019

УДК 16
ББК87.2
Г 38
Утверждено к печати решением Ученого совета
Института философии РАН

Издание осуществлено при финансовой поддержке
Белгородского государственного национального исследовательского универси
Ответственный редактор и автор проекта:
Татьяна Геннадьевна Щедрина
Международный редсовет серии:
Н.С. Автономова, A.A. Гусейнов, М. Денн (Франция), А.Д. Король (Беларусь),
В.А. Лекторский, Л. Луцевич (Польша), Б.И. Пружинин, Ю.В. Синеокая,
A.B. Смирнов, H.H. Трубникова, A.B. Черняев, Т.Г. Щедрина, В. Янцен (Германия)
Рецензенты:
Д.филос.н. М.С. Киселева
Д.филос.н. Н.И. Кузнецова
Разработка художественного оформления серии:
П.П. Ефремов

Г 38 Герменевтическая традиция в России: актуальные контексты и со­
временные проблемы / Под ред. Б.И. Пружинина, Т.Г. Щедриной.
М., СПб., Белгород: ЦГИ Принт, 2019. - 272 с.
ISBN 978-5-98712-922-7
Эта книга — результат конференции, посвященной актуализации герме­
невтической традиции в России. В центре внимания авторов — философско-методологические перспективы герменевтической проблематики, вос­
ходящей к идеям ГГ. Шпета, проблемы понимания в актуальных контекстах
логики, эпистемологии гуманитарного знания и онтологии человека, парадигмальные ориентации и программы русской герменевтики XIX-XXI вв.,
стратегии и практики герменевтического осмысления фундаментальных
проблем современного научного познания.
Книга предназначена не только для философов-профессионалов, специ­
алистов в области герменевтики и истории философии, чо и для широкого
круга читателей, интересующихся проблемами российской и мировой ин­
теллектуальной культуры.

ISBN 978-5-98712-922-7
© Т.Г. Щедрина, автор проекта, ответственный редактор
серии,2019
© Б.И. Пружинин, Т.Г. Щедрина, редакторы тома, 2019
© Коллектив авторов, 2019
©ЦГИ Принт, 2019

Содержание
Б. И. Пружинин, Т. Г. Ще; дрина
Предисловие. Герменевтика как метод научного познания:
история и современность

7

Раздел I. Герменевтический проект Густава Шпета:
современные интерпретации

11

Б. И. Пружинин
Герменевтика в России и нарративные аспекты понимания
в современной методологии науки

13

Л.Л. Микешина
Густав Шпет: от логики, герменевтики
к современной эпистемологии в России

23

В. Г. Кузнецов
Роль ГГ. Шпета в формировании герменевтической
традиции в России

33

Т. Г. Щедрина
Герменевтика как методологическая практика гуманитарных
наук, или Об актуальности стратегии ГГ. Шпета

40

B.JI. Махлин
Прорыв к повседневности
(аспекты герменевтической философии)

51

В. П. Римский
Как возможна русская философская герменевтика?

65

И.О. Щедрина
Герменевтический потенциал
эпистолярного нарратива Густава Шпета

80

Раздел II. Герменевтика как методологическая программа.
современной философии

89

В. В. Миронов
Философия как герменевтическая интерпретация

91

И.А. Михайлов
Герменевтика и феноменология
99
Н.М. Смирнова
Философская герменевтика в исторических типах рациональности ... 119
5

E.H. Шульга
Герменевтика и эпистемология: понимание и познание
Г. В. Сорина
Герменевтика в контексте проблем отчуждения
С.Н. Борисов, В.П. Римский
Герменевтика перевода и понимание насилия
Ф.Е. Ажимов
Нарратологические аспекты герменевтики и метафизика
(опыт историко-философской интерпретации)

138
159
173

188

Р.Ю. Сабанчеев
Нарративные стратегии в исследовании культурной памяти:
герменевтические аспекты

195

Раздел III. Герменевтика в России: многообразие истолкований

205

A.A. Грякалов
Эстетические аспекты герменевтики в России
П.А. Ольхов
Историческое понимание.
Опыт русской философии истории XIX - начала XX вв

207

215

Т.И.Липич,В.В.Липич
Герменевтика любви
в русском литературно-философском романтизме

222

E.H. Мотовникова
Органическая программа
в истории русской герменевтики XIX века

234

Р. В. Светлов
Герменевтика в России: русские переюды Платона XIXстолетия .... 241
С.А. Никольский
Проблемы герменевтики в отечественной художественной
философии XX столетия в контексте политического
и культурно-исторического знания
245
В.Ю. Даренский
Русская «философия диалога» как герменевтика экзистенции:
концепция A.A. Ухтомского
Сведения об авторах

261
2691

6

Б. И. Пружиним, Т. Г. Щедрина

Предисловие
Герменевтика как метод научного познания:
история и современность

2

019 год — знаковый для гуманитариев, исследующих гер­
меневтическую традицию в России. 7 апреля мы отметили
140-летие Густава Густавовича LU пета. А еще тридцать лет на­
зад в ежегоднике «Контекст» начала публиковаться по час­
тям его книга «Герменевтика и ее проблемы». LU пет закон­
чил ее в 1918 году и не знал тогда, конечно, что она увидит свет
только через 80 лет. Но сегодня, спустя уже 100 лет со времени
написания этой работы, мы можем аргументировано утверждать,
что герменевтические идеи Шпета отнюдь не потеряли актуаль­
ности. Конечно же, в его книге есть сведения и идейные ходы,
ставшие ныне общеизвестными благодаря усилиям других оте­
чественных и зарубежных авторов. Но у философии есть особен­
ность — она всегда современна, а потому ее история органично
вписывается в сегодняшние интеллектуальные споры. Это обсто­
ятельство еще раз демонстрирует нам обращение к герменевтиче­
ским идеям Шпета.
В центре внимания этой книги несколько вопросов, ответы на
которые ищут ее авторы. Можно ли считать Шпета родоначаль­
ником герменевтической традиции в России? Вопрос сложный,
неоднозначный, отнюдь не только потому, что предполагает об­
ращение к широкому кругу исторических документов и свиде­
тельств. Мы полагаем, что на него можно ответить положитель­
но, если не сводить традицию к письменной передаче образцов
(в данном случае в качестве таковых выступают способ мышления
и предмет мысли). Это значит, что идеи, которые Шпет сформу­
лировал в рукописи «Герменевтика и ее проблемы», он мог пере­
давать ученикам, коллегам, друзьям устно в разговорах, докладах,
обсуждениях и в письмах. В этом смысле, конечно, Шпет — ро­
доначальник герменевтической традиции в России. Вот только в
круг понимания этой передачи входили избранные интеллектуа­
лы. Вместе с тем публикация, обнародование придает традиции
другие масштабы.
После выхода этой книги в свет герменевтическая проблема­
тика стала широко обсуждаться в российском философском и гу7

манитарном сообществе. Заговорили о проблеме понимания, об
истолковании и интерпретации, о знаковом характере гуманитар­
ной предметности. По-новому стали смотреть на исследования
Тартуско-семиотической школы, Лотмана, Бахтина, Якобсона.
После выхода «Герменевтики...» мы поняли, что по-настоящему
имеем свои исторические образцы герменевтического мышления
и можем со-мыслить не только по-немецки с Дильтеем, Хайдеггером, Гадамером и по-французски с Рикером, но и по-русски со
LU петом. И тогда в обсуждении сегодняшней герменевтической
проблематики выявляются новые аспекты, подходы, тематиче­
ские повороты и исследовательские перспективы, акцентирован­
ные русской философской традицией. При этом исторический
контекст русской философии расширяется. В поле философских
исследований попадают релевантные, имеющие герменевтиче­
ские коннотации работы Ап. Григорьева, Н. Страхова, Н. Надеждина, В. Розанова и других мыслителей.
Центральную проблему герменевтики составляет понимание.
Как оно возможно, как осуществляется передача смыслов, как мы
истолковываем мысли и слова других? Но эта тема приобретает
сегодня и более широкий методологический смысл. Герменевти­
ка может выступать и как интеллектуальная практика истолкова­
ния, и как методологический горизонт гуманитарного познания,
и как предметная онтология, и как исторический опыт. Именно
эта предметная разноплановость порождает множество возмож­
ностей истолкования герменевтических учений и позволяет выде­
лять герменевтические проблемы даже там, где эта область знания
еще не конституировалась. Для Шпета герменевтика существо­
вала именно как исторический опыт гуманитарного мышления.
Между тем потребность в осмыслении когнитивного потенциала
герменевтики, заметим, ощущается сегодня не только в области
гуманитарной науки. За тридцать лет мы стали ясно понимать,
что мы потеряли много лет назад, и что вдруг приобрели сегод­
ня. Об этом свидетельствуют многочисленные исследования по
герменевтической проблематике в различных областях гумани­
тарного знания (от филологии до психологии, от истории до со­
циологии). К методам герменевтики обращается и современное
естествознание. Отнюдь не закончились дискуссии об интерпре­
тации квантовой механики, истолковываются теории большого
взрыва, расширяющейся Вселенной и т. д. Все это свидетельству­
ет о поисках оснований методологического единства научного
познания.
8

Этот аспект методологической проблематики и ранее присут­
ствовал в самосознании естественных и гуманитарных наук. Но
если в методологии гуманитарных наук проблемы понимания и
интерпретации содержательно разрабатывались, получив допол­
нительный импульс благодаря знаково-символической трактовке
природы знания, то в естественных науках они ощущались скорее
как раздражающий фактор. И потому на базе методологического
анализа, прежде всего, гуманитарных наук обосновывались па­
раметры единого для науки метода интерпретации (в частности,
в работах Шпета, который, собственно, и акцентировал знаково-символическую трактовку знания). Вместе с тем к аналогич­
ной тематике вынуждены были обратиться и методологически
мыслящие естествоиспытатели, когда они столкнулись, в частно­
сти, с проблематикой, порождаемой исследованиями микроми­
ра. Иными словами, в области естественных наук исследователи
уже в начале прошлого столетия столкнулись с проблематикой
интерпретации. Потребность в ее методологическом осмысле­
нии становилась все острее, по мере того как в сфере научных
исследований оказывались человекоразмерные системы. Однако
процессы осмысления методологической роли герменевтики в
научном познании в области естественных наук и в области наук
гуманитарных шли в прошлом столетии параллельно, что меша­
ло их соотнесению. Свою роль сыграла здесь и профессионали­
зация науки, связанная с дифференциацией на специализиро­
ванные дисциплины. Но главную роль в разведении герменевти­
ческой проблематики по типам науки стали играть уже в XXI в.
процессы, превращающие и естествознание, и гуманитаристику в прикладное знание. Такое превращение блокировало апел­
ляцию к пониманию, связанную с культурными целями науки.
И тем не менее именно эти процессы резко обострили потреб­
ность в синтезе единого для науки герменевтического подхода —
подхода, интегрирующего методологические основания совре­
менной науки.
Помещенные в этом сборнике статьи посвящены обсуждению
различных аспектов герменевтики как важнейшей составляющей
философско-методологической рефлексии современной науки —
подчеркнем, науки в целом, т. е. и социально-гуманитарной, и есте­
ственной. Такой ракурс рассмотрения герменевтической тематики
еще не стал общепризнанным, и авторы фактически пытаются
обосновать методологическую эффективность предлагаемого под­
хода. Авторы сборника обратились, прежде всего, к сложившей9

ся в свое время в русской философии традиции понимания науки
как феномена общения и трактовке научного знания как особого,
претендующего на общезначимость, типа языка. И в этом исто­
рическом контексте весьма актуально звучат герменевтические
идеи Густава Густавовича LU пета. Конечно, сборник не сводится
к обсуждению лишь его идей, их актуализации посвящен первый
раздел, где в историко-философском ракурсе анализируется сово­
купность герменевтических и семиотических проблем современ­
ных наук. Во втором разделе обсуждается герменевтика как ме­
тодологическая программа современной философии. А в третьем
разделе сборника герменевтика предстает как интеллектуальная
практика, с помощью которой осмысливаются проблемы исто­
рии философии, прежде всего отечественной. Таким образом, в
представленной книге замыкается цикл проблем, связанных со
становлением герменевтики как основополагающего метода со­
временной науки. Дальнейшее развертывание релевантной про­
блематики — дело будущего.

Раздел Ι.
Герменевтический
проект Густава Шпета:
современные
интерпретации

Б. И. Пружинин

Герменевтика в России и нарративные аспекты
понимания в современной методологии науки*
Несмотря на все многообразие позиций, концепций, точек зрения и интересов,
отечественная философия конца XIX — начала XX вв. являлась достаточно це­
лостным интеллектуальным феноменом, единство которого коренилось в осо­
бенностях истории и культуры России. К этому выводу подводит опыт издания
многотомной (на сегодня издано уже 28 томов) серии книг о русских философах
первой половины XX в. Анализ их трудов, выполненный в рамках серии ведущи­
ми специалистами по русской философии, убедительно демонстрирует наличие
таких ракурсов обсуждения философской тематики, которые придают ей своео­
бразную идейную целостность. Одним из таких ракурсов тематического единства
отечественной философской мысли был интерес к общению (не информацион­
ной коммуникации, а именно к предполагающему взаимопонимание общению)
как основополагающей, по сути, культурной ценности человеческого бытия.
И именно в контексте этого интереса осмысливалась в русской философии про­
блематика познания. В статье предпринимается попытка актуализировать отече­
ственную герменевтическую традицию в контексте осмысления понимающего
повествования в современной методология науки.
Ключевые слова: герменевтика, нарратив, нарративный подход, методоло­
гия науки, Г. Шпет, П. Флоренский.
Boris Pruzhinin
HERMENEUTICS IN RUSSIA AND NARRATIVE ASPECTS
OF UNDERSTANDING IN THE MODERN METHODOLOGY OF SCIENCE
Despite all the variety of positions, concepts, points of view and interests, Russian
philosophy of the late XIX — early XX centuries. It was a fairly integral intellectual
phenomenon, the unity of which was rooted in the peculiarities of the history and culture
of Russia. This conclusion is led by the experience of publishing a multi-volume (28
volumes have already been published to date) series of books about Russian philosophers
of thefirsthalf of the 20th century. An analysis of their works, carried out as part of a series
by leading experts in Russian philosophy, convincingly demonstrates the presence of such
foreshortenings on the discussion of philosophical topics that give it a kind of ideological
integrity. One of such perspectives of the thematic unity of Russian philosophical
thought was an interest in communication (not information communication, namely,
presupposing a mutual understanding of communication) as a fundamental, in fact,
cultural value of human being. And it was in the context of this interest that the problems
of cognition were comprehended in Russian philosophy. The article attempts to actualize
the domestic hermeneutical tradition in the context of comprehending the understanding
narrative in the modern methodology of science.
Keywords: hermeneutics, narrative, narrative approach, methodology of science, G. Shpet,
P. Florensky.
* Работа выполнена при финансовой поддержке РФФИ, проект № 18-011-01252
«Историческая память и историческое понимание: эпистемологические риски об­
ращения к нарративу».
13

В

современном научном познании резко возрастает мето­
дологическая роль понимания как эпистемологической
стратегии, поскольку в современных условиях жесткой
дифференциации наук, с одной стороны, и настоятельной
потребности междисциплинарных исследований, нацелен­
ных на практический результат, с другой, акцентируют понимаю­
щий слой в познании (наряду с объяснением). Ученый, сообщая
результаты другому, должен быть уверен в том, что его понимают
правильно, что он говорите коллегами на одном языке науки1. При
этом усложнение экспериментов, увеличение количества социаль­
но-природных объектов («человекоразмерных систем»), глобализационные процессы и взаимодействие культур создают разрывы
в понимании и требуют от ученого не только объяснять формулы
и определять значение терминов, но и рассказывать коллегам о
том, как он проводил исследование и как он понимает наблюда­
емые явления. Все это заставляет нас переосмыслить роль обще­
ния в науке и поставить вопрос о том, как возможно понимающее
повествование в современном научном познании2. Что требует от
нас, в частности, концентрироваться на методологической роли
герменевтики, с одной стороны, и нарративных аспектах понима­
ния в современной эпистемологии3, с другой. Ниже я попытаюсь
показать, что герменевтическая традиция, сложившаяся в кон­
тексте русской философии конца XIX — начала XX вв., актуальна
сегодня для фундаментального научного познания.
Тема общения как высшей культурной ценности, так или ина­
че, пронизывала на рубеже XIX-XX вв. всю отечественную фи­
лософию. В более или менее явном виде она присутствовала и в
ее политико-литературных формах. В собственно философских
разработках эта тема становилась предметом специальных иссле­
дований с акцентом на ее языковых аспектах. В эпистемологиче­
ском ракурсе она предстает как идея культурно-исторического
предназначения науки, культурной целью которой является раз1

2
3

Это положение становится сегодня особенно актуальным в контексте осмысления
методологического статуса «коллективного субъекта познания» и интерсубъектив­
ности См.: Пружиним Б.И. «Коллективный субъект» в научной традиции (философско-методологические заметки) / / Гуманитарные исследования в Восточной Сиби­
ри и на Дальнем Востоке. 2019. № 2. С. 105-110.
Эта проблематика оказывается созвучной поискам современных методологов, рас­
сматривающих научное познание как «зону обмена».
Так, например, В. Фишер вводит понятие «нарративной рациональности», вклю­
чающей нарративную вероятность (согласованность истории) и нарративную вер­
ность (достаточные основания для доверия). См.: Fisher W.R. The Narrative Para­
digm: An elaboration //Communication Monographs. 1985. \bl. 52. № 4. P. 347-367.

14

работка языка, способного обеспечить общее, общезначимое зна­
ние о реальности. Это, в свою очередь, предполагает знаково-символическую трактовку языка науки, позволяющую, благодаря ак­
центуации символической составляющей познания, сформулиро­
вать методологические условия общезначимого понимания науч­
ных утверждений. И весьма показательной в этом плане является
созвучность размышлений столь разных по своим устремлениям
русских философов, как Густав Шпет и Павел Флоренский, соот­
носящих тем не менее герменевтику и нарратив.
Хотя Шпет не опубликовал специально посвященный герме­
невтике раздел «Истории как проблемы логики», тем не менее он
продолжал работать в этом направлении и, естественно, обсуждал
эту тематику с гуманитариями (философами, психологами, линг­
вистами). В частности, в начале 1920-х гг. он активно участвовал в
деятельности Московского лингвистического кружка. А в 1927 г.
Шпет публикует книгу «Внутренняя форма слова», где герменев­
тическая проблематика была уже внятно представлена в рамках
его собственной оригинальной концепции. И есть все основа­
ния согласиться с В.Г. Кузнецовым, который после публикации
в 1989-1991 гг. рукописи 1918 г. констатировал, что Шпет факти­
чески оказал определяющее влияние на процессы формирования
герменевтической традиции в России4. Но при этом я хочу под­
черкнуть (и ниже попытаюсь обосновать), что в основе герменев­
тической концепции Шпета лежали не только идеи, воспринятые
им из европейской традиции. Разрабатывая герменевтическую
концепцию, он опирался также и на идейные установки русско­
го философского контекста рубежа XIX-XX вв. И именно эти
установки, на мой взгляд, придают сегодня особую актуальность
идеям герменевтики в методологическом сознании современной
науки. «Понимание как синтетическая функция разума, — пояс­
нял Кузнецов логику развертывания герменевтических взглядов
Шпета, — обеспечивается истолкованием и интерпретацией.
Именно так, через понимание и интерпретацию, герменевтиче­
ская проблематика (разумеется, в новом рационализированном
виде) вливается в феноменологию. Герменевтика (с ее функцией
осмысления и интерпретации), логика (функция выражения
смысла), прагматическая телеология (функция разумной моти­
вации), феноменология (функция обнаружения смысла в разно­
образных его положениях) сплетены в деятельности разума в еди­
ный метод, определяющийся своеобразием эйдетического мира
4

Кузнецов В.Г. Герменевтика и гуманитарное познание. М.: МГУ, 1991.

15

как "зеркала" осуществленных на уровне явлений объективации
деятельности человеческого духа»5.
В данном случае, применительно к концептуальным установ­
кам отечественной философской традиции, принципиально зна­
чимо последнее замечание Кузнецова о едином методе, в котором
сплетаются различные аспекты деятельности познающего разума.
Скрепляющей предпосылкой этого единства является, по Шпету,
герменевтическая ориентация на внутренний смысл слова, в кото­
ром выражается знание. Это в свою очередь предполагает целевую
установку познающего субъекта на выражение познанного для дру­
гого и, соответственно, стремление в повествовании (нарративе)
к общезначимости результатов познания, т. е. установку на взаи­
мопонимающее общение. Здесь, в этом пункте герменевтической
концепции, Шпет фактически обращается к теме, несущей в себе
особенности русской философской традиции, — к теме общения.
В центре внимания Флоренского также оказывается связанная
с целями научного познания проблематика именно взаимопони­
мания в общении. При этом и Флоренский, и Шпет приходят к знаково-символической трактовке научных текстов и именно через
этот контекст, учитывающий символически заданную обращен­
ность научного познания к общению, методологически осмыс­
ливают условия общезначимости и точности языка науки. Очень
демонстративно эта философско-методологическая перспектива
осмысления научного познания представлена в заметках Флорен­
ского «У водоразделов мысли» (особенно в главе «Термин»). Сим­
волическая составляющая внутри научного общения связана у него
со способностью мысли к «саморазмежеванию», со стремлением
мысли своим внутренним усилием положить самой себе симво­
лический предел, т. е. определить предназначенный для общения
смысл знания. «Нет ничего легче, — отмечает Флоренский, —
как нарушить эти границы и сместить межевые камни. Физиче­
ски это — легчайшее. Но для посвященного они табу для нашей
мысли, ибо ею же в этом значении и установлены, и мысль знает в
них хранителя ее естественного достояния и страшится нарушить
их, как залоги и условия собственного сознания. Чем определен­
нее, чем тверже мыслию же поставленная препона мысли, тем
ярче и тем синтетичнее сознание»6. А сознание, в данном случае
5

6

Кузнецов В.Г. Герменевтическая феноменология и положительная философия Гу­
става Густавовича Шпета / / Густав Густавович Шпет/ Под ред. Т.Г. Щедриной. М.:
Политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2014. С. 188.
Флоренский П.Л. У водоразделов мысли. В 2 т. Т. 2. М.: Правда, 1990. С. 225.

16

методологическое сознание ученого, четко фиксирующее тре­
бования к определению смыслов познанного, есть необходимое
условие научности его познавательной деятельности. Ведь только
благодаря такому сознанию становится возможной коллективная
познавательная деятельность, в процессе которой и устанавлива­
ются воспроизводимые для всего научного сообщества «межевые
камни» мысли.
И не внешние по отношению к научному познанию социальные
факторы оказываются определяющими в процессе достижения об­
щезначимости и точности научных утверждений, но присущая ди­
намике мысли имманентная установка на внутринаучное общение.
Именно эта установка и обеспечивает, как настаивал Флоренский,
«законную, т. е. внутренне-обязательную», связь «внешнего выра­
жения и внутреннего содержания»7. При этом, рассматривая, ка­
ким образом в научной работе осуществляется методологическая
роль культурно-символической установки ученого, Флоренский
утверждает, что точность термина является проявлением в языке
глубинной связи содержания знания и способов его выражения.
И приведя слова Пуанкаре, о том, что деятельность ученого сводится
к речи, с помощью которой он выражает факт, Флоренский поясня­
ет: «Научная речь, выкованное из повседневного языка орудие, при
помощи которого овладеваем мы предметом познания. Суть науки —
в построении или, точнее, в устроении терминологии. <...> Поэтому
жизнь терминов — и есть история науки, все равно какой - естество­
знания ли, юриспруденции или математики. Изучать историю науки
это значит изучать историю терминологии, т. е. историю овладения
умом предлежащего ему предмета знания. <...> Вас, может быть, —
замечает Флоренский, — смущает постановка вопроса: неужели
история всякой науки сводится к истории слов? Неужели все спо­
ры науки суть "споры о словах?" Да, да и да»8.
Таким образом, определяя нормативные (по сути, методологи­
ческие) параметры деятельности ученых, коллективно вырабаты­
вающих общий взгляд на мир, Флоренский акцентирует не сами
по себе процедуры, которые выполняет формирующий знание
индивид, но апеллирует к нормативной структуре научного обще­
ния, где, по его мнению, самоопределяется мысль и осмыслива­
ется реальность. Установка на общение в науке предстает у него,
стало быть, как ценностный, символический по своей природе,
вектор самоопределения мысли, имманентный познавательной
7
8

Там же. С. 211.
Там же. С. 229.

17

деятельности ученого. При этом понимающее повествование, по
мнению Флоренского, оказывается, одним из внутренних меха­
низмов научного познания: «Физика описывает действительность
дифференциальными уравнениями и другими, тому подобными,
формулами. Но нет такого дифференциального уравнения, как
нет и какой угодно другой такой математической формулы, кото­
рые не могли бы быть рассказаны. Нет и быть не может. Точно так
же нет такого механизма, как бы неимоверно сложен он ни был,
который не мог бы быть описан словами. Нет и быть не может.
Дар слова есть дар всеприменимый, и область слова — не менее
области сознания, если только не более. Все, растворимое созна­
нием, претворяется в слово»9.
Аналогичный ход рассуждений мы обнаруживаем у Шпета10.
Определяя область исследовательской работы, где ученый, ис­
пользуя принятые в науке методы, собственно, и творит научное
знание, Шпет также указывает на сферу выражения знания, обра­
щенную к Другому. Именно эта сфера, по его мнению, и должна
находиться в центре внимания методологии наук. Соответствен­
но, философско-методологическое осмысление науки, соглас­
но Шпету, должно концентрироваться прежде всего на языке и
его нормах, но прежде всего на Слове как средстве общения (не
коммуникации11). И хотя дальнейшие движения мысли Шпета и
Флоренского расходятся, эта, заданная установкой всей русской
философии, интенция эпистемологических изысканий, остается
в основании их воззрений.
Флоренский, проясняя культурно-символическую природу зна­
ка, обращается, прежде всего, к семиотике. С ее помощью он пыта­
ется раскрыть те специфические условия, при которых мысль само­
определяется, вырабатывая общезначимую научную терминологию,
9

Флоренский П.А. У водоразделов мысли. С. 122—123.
Анализ методологического подхода ГГ. Шпета см.: Пружиним Б.И. Между кон­
текстом открытия и контекстом обоснования: философия науки Густава Шпета / /
Густав Шпет и современная философия гуманитарного знания / Под ред. Т.Г Ще­
дриной. М.: Языки славянской культуры, 2006. С. 135-145.
11
Апелляция к эпистемологическому стилю русской философий фактически позво­
ляет провести достаточно четкое различение между общением ученых и комму­
никативными контактами —обменом информацией, всегда подчиненным реше­
нию прикладной задачи. См.: Пружиним Б.И., Антоновский А.Ю., Воронина H.H.,
Грифцова И.И., Дорожкин A.M., Касавин И. Т., Масланов Е.В., Невважай И.Д., П
рожкова СВ., Соколова Т.Д., Сорина Г.В., Столярова O.E., Щедрина Т.Г., Юдин
Коммуникации в науке: эпистемологические, социокультурные, инфраструктур­
ные аспекты. Материалы «круглого стола» / / Вопросы философии. 2017. № U.C.
23-53.

10

18

т. е. необходимое, по своей сути, научное знание12. Шпет, исходя
из той же установки, погружает знаково-символическую трактов­
ку знания в историко-культурный контекст деятельности ученого
и благодаря этому прямо выходит к проблематике феноменоло­
гической герменевтики. При этом идея самоценности общения,
соотнесенная Шпетом с идеей принципиальной историчности
науки, приводит его к трактовке герменевтики как основополага­
ющего метода научного познания.
Философско-методологическая значимость этого концепту­
ального хода Шпета обретает сегодня предельную актуальность на
фоне расхождения между настоятельным методологическим запро­
сом самой науки (и гуманитарной, и естественной) и популярного
в современной методологии науки релятивизма с социологическим
уклоном. Принимая самоценность общения в качестве исходного
пункта своих философско-методологических размышлений о по­
знании, Шпет погружает сферу выражения знания в историю по­
знания, придавая тем самым феномену научного общения истори­
ческое измерение. Фактически Шпет конкретизировал культурносимволическую составляющую научно-познавательной деятельности,
представив ее как экзистенциально переживаемое ученым об­
щение в науке, взятое также и в его историческом измерении.
В результате этого мыслительного хода понимающая составляю­
щая познания приобретает статус универсальной характеристики
науки, осмысленной и в ее исторической преемственности (как
понимающее повествование), и в ее синхронической структуре.
И поскольку для Шпета история есть идеал чистого познания,
именно ей «принадлежит руководящая роль среди всех эмпириче­
ских наук, так как она являет собой образец наиболее совершенного
познания конкретного в его неограниченной полноте»13. А вместе с
историей на передний план выходит интерпретация в качестве веду­
щего метода научного познания мира вещей.
Как особая тема философско-методологических размышле­
ний историческое измерение научного познания привлекло к
12

13

См. размышления на этот счет A.B. Михайлова и исследование С.С. Хоружего,
поставившего вопрос о возможности сравнительного анализа концепции кон­
кретной метафизики Флоренского и структурализма с семиотикой. (Михайлов A.B.
О. Павел Флоренский как философ границы / / Михайлов A.B. Обратный перевод.
М.: Языки славянской культуры, 2000. С. 444—484; Хоружий С.С. Философский
символизм П.А. Флоренского и его жизненные истоки / / П.А. Флоренский: pro et
contra. СПб.: РХГА, 1996. С. 525-557.
Шпет Г.Г. История как предмет логики / / Шпет Г.Г. Мысль и Слово. Избранные
труды / Отв. ред.-сост. Т.Г. Щедрина. М.: РОССПЭН, 2005. С. 223.

19

себе пристальное внимание довольно поздно. Лишь к середине
XX столетия наука стала методологически осмысливаться в ее
динамике. «Но если мы примем во внимание сегодняшнюю си­
туацию в области философско-методологической рефлексии над
наукой и даже шире, ситуацию в области философского самосо­
знания нашего времени, то становится ясным, что в самой сути
исторической трактовки научного познания заключена проблема.
Радикальная историзация научного познания чревата методоло­
гическим релятивизмом, реализация которого в научных практи­
ках имеет достаточно серьезные последствия для науки»14. Однако
историческое измерение науки допускает и иную трактовку, если
мы примем во внимание личностно-культурный, а потому исто­
рический по самой своей сути, смысл научно-познавательной де­
ятельности.
Такой разворот проблематики историзма познания «...обраща­
ет нас к теме историчности самосознания самого исследователя,
к феномену осознания им себя самого как исторического челове­
ка и к эпистемологическим последствиям такого осознания. Дело
в том, что, на наш взгляд, суть происходящего ныне изменения в
познавательной деятельности в том и состоит, что условием суще­
ствования науки как культурного феномена становится возвра­
щение ученого в историю своего познания, приобщение к ней.
Историзм в данном случае означает, что в ходе обретения знания
ученый, принадлежащий определенному времени и месту (куль­
туре), осознает самоизменение. И перспектива разработки этой
проблематики предстает тогда как задача прояснения характери­
стик такого самоизменения и его связи с изменением ценност­
ных установок, ориентирующих познавательную деятельность.
Возможность для эпистемологического анализа этих характери­
стик открывается благодаря тому, что ученый повествует об этих
изменениях (причем не только в научных трудах, но и в письмах,
дневниках и других эго-документах)»15. И обращение к подобным
повествованиям о процессах изменения сознания, а стало быть и
когнитивной мотивации ученого, фактически меняет конфигура­
ции поля эпистемологических исследований.
В центре внимания оказывается осознание ученым принадлеж­
ности к истории своей науки и научного познания в целом, пред14

15

Пружиним Б.И., Щедрина И.О. Историзация философско-методологического со­
знания науки и нарратология / / Вестник СПбГУ. Философия и конфликтология.
2019. Т. 35. Вып. 1.С. 84.
Там же. С. 84-85.

20

ставленное для членов научного сообщества в повествовании о
смысле его познавательных усилий и о его когнитивных предпо­
чтениях в тех или иных познавательных ситуациях. Иными слова­
ми, в центре внимания философско-методологической рефлексии
оказывается здесь автобиографический нарратив. Конечно, опи­
сывая такой поворот методологии, сближающей ее герменевтиче­
ские и нарративистские ракурсы, я могу сослаться, прежде всего,
на нарратив ученых-историков. Однако «...предлагаемый подход
может быть экстраполирован на науку в целом (существует, напри­
мер, огромный массив релевантных материалов в эпистолярном
наследии представителей естественных наук). Но в любом случае
важно, что ученый, осознающий себя в истории, не только описы­
вает прошлое, но и рассказывает о самоизменении в ходе позна­
ния. Именно это повествование позволяет выразить происходя­
щие в сознании ученого изменения не только как набор логически
увязанных фактов, но и как исторический нарратив, исходящий от
исследователя-нарратора. Повествование ученого о собственной
исследовательской мотивации является автонаррацией, через ко­
торую мы фиксируем изменение познавательной рефлексивности
и возникновение нарративной ответственности перед историей»16.
И именно таким образом разворачивает нас Густав Густаво­
вич Шпет, обращающийся к истории: «Эта действительность, как
она расстилается перед нами, обозначается так же, как то, что нам
"дано", как то, что мы "находим", как то, что нам является <...>
наконец, как то, что сознается нами, сознаваемое. Но она "дана"
нам, повторяю, как вопрос и загадка, а так как в ней — все, и ниче­
го больше нам не "дано", то и условий для решения возникающей
задачи мы должны искать в ней же самой. И первое, с чем мы стал­
киваемся, это — факт, что здесь нам дано вместе и то, что есть, и то,
что «"кажется", — окружающая нас действительность в части своей
есть, она — истинна, и в другой части — только "кажется", иллю­
зия. Раскрытие того, что есть, и его отличение от того, что кажется,
составляет теперь ближайшую задачу философии — то, что есть, на­
зывается истиной. В целом действительности нужно отличить ис­
тинное от иллюзорного, нужно рассказать о том, что составляет τα
όντα, что есть το όν»17. Иными словами, знание о бытии может быть
только рассказано.
16
17

Там же. С. 85.
Шпет Г.Г. История как проблема логики: Критические и методологические иссле­
дования. Часть первая. Материалы / Отв. ред.-сост. Т.Г Щедрина. М.; СПб.: Уни­
верситетская книга, 2014. С. 26.

21

Литература

Кузнецов В.Г. Герменевтика и гуманитарное познание. М.: МГУ, 1991.
Кузнецов В.Г. Герменевтическая феноменология и положительная философия
Густава Густавовича Шпета / / Густав Густавович Шпет / Под ред. Т.Г Щедриной.
М.: Политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2014. С. 166-195.
Михайлов A.B. О. Павел Флоренский как философ границы / / Михайлов
A.B. Обратный перевод. М.: Языки славянской культуры, 2000. С. 444—484.
Пружинин Б. И. «Коллективный субъект» в научной традиции (философско-методологические заметки) / / Гуманитарные исследования в Восточной
Сибири и на Дальнем Востоке. 2019. № 2. С. 105-110.
Пружинин Б. И. Между контекстом открытия и контекстом обоснования:
философия науки Густава Шпета / / Густав Шпет и современная философия
гуманитарного знания / Под ред. Т.Г. Щедриной. М.: Языки славянской куль­
туры, 2006. С. 135-145.
Пружинин Б И., Антоновский А.Ю., Воронина H.H., Грифцова И. И., Дорожкин
A.M., Касавин И.Т., Масланов Е.В., Невважай И.Д., Пирожкова СВ., Соколова Т.Д.,
Сорина Г.В., Столярова O.E., Щедрина Т.Г., Юдин Б.Г. Коммуникации в науке: эпи
стемологические, социокультурные, инфраструктурные аспекты. Материалы «кру­
глого стола» / / Вопросы философии. 2017. № 11. С. 23-53.
Пружинин Б.И., Щедрина И.О. Историзация философско-методологического сознания науки и нарратология / / Вестник СПбГУ. Философия и кон­
фликтология. 2019. Т. 35. Вып. 1. С. 83-91.
Флоренский П.А. У водоразделов мысли. В 2 т. Т. 2. М.: Правда, 1990.
Хоружий С.С. Философский символизм П.А. Флоренского и его жизненные
истоки / / П.А. Флоренский: pro et contra. СПб.: РХГА, 1996. С. 525-557.
Шпет Г.Г. История как предмет логики //Шпет Г.Г Мысль и Слово. Избранные
труды /Отв. ред.-сост. Т.Г Щедрина. М.: РОССПЭН, 2005. С. 212-247.
Шпет Г.Г. История как проблема логики: Критические и методологиче­
ские исследования. Часть первая. Материалы / Отв. ред.-сост. Т.Г. Щедрина.
М.; СПб.: Университетская книга, 2014.
Fisher W.R. The Narrative Paradigm: An elaboration / / Communication Mono­
graphs. 1985. Vol. 52. № 4. P. 347-367.

Л.А. Микешина

Густав Шпет: от логики, герменевтики^
к современной эпистемологии в России*
В статье ставится задача осмыслить современное значение результатов исследо­
вания ГГ. Шпетом «Истории как проблемы логики». Привлекается внимание к
фундаментальной проблеме — развитию неформальной логики всех гуманитар­
ных наук в период, когда в конце XIX — начале XX в. среди европейских фило­
софов происходила своего рода «переориентация» логики с естественных наук на
гуманитарные. Шпет задолго до ведущих представителей герменевтики в XX в.
обратился к ее идеям и опыту, осознавая ее непосредственную близость к методо­
логии исторического познания, социальных и гуманитарных наук в целом. Шпет
обосновывает, что в развитии философии познания наступил новый этап, кото­
рый обнаружил чрезмерную абстракцию классической гносеологии. Осознается
необходимость нового обращения к логике и методологии гуманитарных наук на
менее абстрактном уровне, приближения к реалиям научного познания. При фун­
даментальном исследовании истории Шпет не пользуется аппаратом формаль­
ной логики, но разрабатывает содержательную логику, вбирающую в себя итоги
исследования герменевтики, в особенности исторического знания и, по существу,
близкую к современной социальной и культурно-исторической эпистемологии.
Специальное внимание уделяется им природе социального знания, его объекту —
«организации» как основе современной социальной эпистемологии.
Ключевые слова: Г Г Шпет, логика, герменевтика, история, методология, гумани­
тарные науки, социология, социальная и культурно-историческая эпистемология.
Ludm На Mikeshin а
G.G. SHPET: FROM LOGIC, HERMENEUTIC TO MODERN
EPISTEMOLOGY IN RUSSIA
The paper aims to clear out the modem value of G.G. Shpet's study «History as a problem
of Logic». The development of informal logic of all the humanities is in the focus as a
fundamental problem at the turn of the twentieth century when European philosopher
a sort ofre-orientedlogic form the natural sciences to the humanities. Long before the
leadingrepresentativesof twentieth-century hermeneutics, Shpet turned to its ideas
and experience, for herecognizedits immediate closeness to methodology of historical
cognition, social sciences and the humanities in general. Shpet argues that a new stage
in philosophy of cognition has come. The classical gnoseology being preserved, logic
and methodology of the humanities move to a less abstract level, closer to therealitiesof
exploratory cognition. It is asserted, that Shpet in this case does not use the machinery of
formal logic, but develops an informal logic essentially close to modem social, cultural and
historical epistemology. His special attention he pays to the nature of social knowledge and
its object — "organization" as a foundation of modem social epistemology.
Keywords: logic, informal logic, history, G.G. Shpet, methodology, the humanities,
sociology; social, cultural-historical epistemology.
* Работа выполнена при финансовой поддержке РФФИ, проект № 18-011-01187 «Густав
Шпет как методолог гуманитарного знания: реконструкция архивных материалов».

23

П

арадоксальная ситуация сложилась в нашем философ­
ском образовании в прошлом веке: во всех высших
учебных заведениях страны в обязательном порядке ов­
ладевали приемами критики никому неизвестного и не­
понятного эмпириокритицизма и совершенно не знали
работ крупнейших философов и логиков России, работы кото­
рых находились в архивах наших библиотек. Среди них обшир­
ные и современные началу XX в. философско-методологические
и логические работы ГГ. Шпета, во многом посвятившего свои
исследования природе логики гуманитарных и социальных наук,
а также впервые изложившего целостное видение истории гер­
меневтики. Его труды «воскресли» только в начале XXI в., в том
числе благодаря исследовательской и издательской деятельности
Т.Г Щедриной. В рамках собрания сочинений Шпета она зано­
во издала два тома «Истории как проблемы логики. Материалы»,
ч. 1 и 2, которые были написаны им (как материал к диссертации)
на основе критического осмысления и исследования этой пробле­
мы в главных трудах европейских мыслителей начиная с XVIII в.
идо 1916 г. Философ исследовал понимание природы истории как
формы научного знания, но одновременно представил фунда­
ментальную картину развития и осмысления логики как способа
изучения исторического и социального знания. По сути из идей
этой работы возникает необходимость и возможность обратиться
к истории герменевтики, что и осуществил ГГ. Шпет в последую­
щие годы.
Шпет специально отмечает значение крупнейших русских ис­
следователей истории и ее методологии (в частности, A.C. ЛаппоДанилевского, Н.И. Кареева, Р.Ю. Виппера и Д.М. Петрушевского), но поясняет, что в данном случае сам он исследует историю
как проблему логики. Одновременно он критически оценивает ра­
боты и идеи крупнейших философов, логиков и психологов Ев­
ропы, где активно осуществляется в это время поиск логики наук
об обществе, истории и человеке, в частности, у Дильтея, неокан­
тианцев, а также психологов и феноменологов. Критически ис­
следованы идеи, принципы и подходы европейских философов в
первую очередь к историческому и социальному знанию в целом в
предшествующие века. Осмысливаются идеи и работы ведущих за­
рубежных философов, логиков, психологов, начиная с XVIII и до
XX в., многих из которых у нас почти не знают; часто потому, что
они разрабатывали проблемы, категорически «идеалистические»,
неприемлемые в контексте материалистической диалектики и тео­
рии познания. Среди них, кроме классиков - И. Канта, Г. Гегеля,
24

Φ. Шеллинга, - детально исследованы И. Хладениус, В. Вундт,
X. Зигварт, П. Лакомб, Г. Риккерт и мн. др. (всего более 30 имен
европейских мыслителей).
Безусловно, труд Шпета - это значимое сегодня фундамен­
тальное исследование и серьезные предпосылки для нового этапа
в последующем развитии логики, методологии и герменевтики
гуманитарных и социальных наук. Особое значение исследова­
ния — обстоятельное изучение проблем исторической науки, от
чего, по существу, отстранилась отечественная философская ме­
тодология и эпистемология, полностью подчинив в прошлом веке
понимание проблем и их решение марксистской теории в целом,
познания общества и господству «историцизма» в частности. Од­
нако фундаментальное исследование Шпета осталось во многом
неизвестным не только для европейских и отечественных фило­
софов, но и для историков. В данном случае необходимо акценти­
ровать внимание на том, что это исследование Шпета, представ­
ляющее логику в новой функции — как логику гуманитарного и
социального знания, - позволяет увидеть основания и пути фор­
мирования современной отечественной эпистемологии (социаль­
ной и культурно-исторической).
Шпет, исследуя историю как проблему логики, прежде всего
существенно расширяет содержание и роль самой логики, приме­
няемой для исследования природы гуманитарного, в данном слу­
чае исторического, научного знания. Важно отметить, что сама
логика предстает только в определенном смысле — не формаль­
но-логическом, так как не используются символы и формулы
логического языка, логика представлена в содержательно-опи­
сательной форме. Шпет также пользуется понятием «методоло­
гия», которая «как такая просто получает свой предмет от онтоло­
гии "готовым", и ее собственный вопрос не в том, что такое этот
предмет, какие задачи он несет с собою для социальных наук, а
только - как науки разрешают эти задачи? Эти "как" и составля­
ют собственный предмет методологии, ибо это есть "методы", методология "принимает" их точно так же, как принимают свой
предмет остальные науки... в его конкретном многообразии и эм­
пирической данности»'. В этом прежде всего новизна идей Шпе­
та, его поиск развития возможностей неформальной логики для
изучения наук об обществе и культуре, но сегодня уже в полной
1

Шпет Г.Г. История как проблема логики: Критические и методологические иссле­
дования. Часть вторая. Архивные материалы. Реконструкция Татьяны Щедриной.
М.; СПб.: Университетская книга, 2016. С. 39—40.

25

мере можно считать, что и в значительной степени до эпистемоло­
гии, как сегодня она представлена в европейской и отечественной
философии.
В то же время в этом обширном тексте, по сути, не используется
понятие «гносеология» для исследования истории, как науки, и в
целом не рассматриваются базовые абстрактно-гносеологические,
трансцендентальные проблемы этой области классической тео­
рии познания. Складывается впечатление, что гносеология, в силу
своей предельной абстракции, «не работает» в этом контексте. Од­
новременно в исследовании представлена обстоятельная критика
психологизма и соответствующих концепций, в первую очередь
В. Вундта. «Поэтому принципиально нужно считать само собою раз­
умеющейся предпосылкой (курсив мой. - Г. Ш.), что психология по
отношению ко всем другим наукам о духе обладает значением ос­
новной (grundlegende) дисциплины; и это есть психология инди­
видуальная, а поскольку она исследует общезначимые духовные
функции отдельного человека, она вместе с тем психология об­
щая»2. Шпет показывает, что, по Вундту, «мы и приходим к тому,
что все объекты, которые не изучаются естествознанием, изуча­
ются по аналогии с ним, а так как психология впервые провоз­
гласила иную точку зрения на действительность, то все эти науки
сводятся к ней»3. Шпет констатирует: «опять мы приходим к тому,
что логический материализм гораздо последовательнее разреша­
ет проблему социальных наук, чем туманный и половинчатый
монизм»4.
Какова формула Вундта, разделяющая «индивидуально-пси­
хологическое» и «социально-психологическое»? «Если мы отвле­
чемся при рассмотрении психологических вопросов от влияния
социального, то остается индивидуальное, но если мы отвлечем­
ся от индивидуального в том же целом, то исчезает и социальное,
"если, - замечает Вундт, - в этом случае индивид мыслится изо­
лировано, то исчезает самый психический процесс". Может быть,
Вундт прав в этом последнем замечании, - предполагает Шпет, но означает ли "исчезновение" психического процесса исчезно­
вение и всего социального явления?»5 И как понять после этого
социальное? К этому вопросу Шпет еще не раз обратится в тех
или иных контекстах.
2
3
4
5

Шпет Г.Г. История как проблема логики. Часть вторая. С. 120.
Там же. С. 126.
Там же. С. 133.
Там же.

26

Исследуя позиции и конкретные тексты наиболее значимых и
известных европейских логиков и философов, Шпет развивает на
этом фоне свое собственное принципиальное и концептуальное —
логическое и методологическое, а скорее эпистемологическое —
понимание отношения логики и истории, а также социологии,
что по-прежнему значимо и актуально. По существу, вопрос этот
открыт и сегодня, именно поэтому идеи Шпета требуют специ­
ального изучения с позиций уже современной логики, эпистемо­
логии и собственно истории как науки.
Теперь, когда сформировалась социальная и культурно-истори­
ческая формы эпистемологии, стало очевидным, что не только ло­
гика, но и современная эпистемология в целом является базовым
контекстом и способом изучения истории как науки, гуманитар­
ных и социальных наук в целом. При всем богатстве и глубине ис­
следования множества источников гуманитарно-социальной лите­
ратуры, особенно истории как науки, Шпет не встретил и не ис­
пользовал понятия эпистемологии, как, впрочем, и многие другие
философы и логики. Однако в середине XIX в. этот термин возник
и вскоре стал частью исследований научного познания. Все больше
осознавалась необходимость освоения этого термина, так как гно­
сеология, традиционная теория познания, обращалась к проблеме
взаимодействия субъекта и объекта только в абстрактном гносео­
логическом, но не в специализированном, тем более историческом
или социальном научном, познании. По существу проблемы, ко­
торые «прозревал» и ставил Шпет в своем диссертационном ис­
следовании, а в последствии при создании истории герменевтики,
носили несомненно не столько логический, в современном его по­
нимании, но скорее эпистемологический характер.
Практически одновременно с известными европейскими фе­
номенологами, логиками, историками и методологами, Шпет
осознал наступающее изменение в господствующей классиче­
ской рациональности. Он также увидел и ограничения предельно
абстрактной трансцендентальной гносеологии, ее неполноту для
изучения природы той или иной конкретной науки (в частности,
исторической), слишком «узкую специализацию» и, в целом, не­
обходимость существенного обогащения философии познания.
Именно Шпет показывает, что в развитии философии познания
наступил новый этап, который при сохранении классической
предельно абстрактной гносеологии требует обращения к логике
и методологии реальных наук на менее абстрактном уровне, при­
ближения к реалиям научного познания.
27

Известно, что одновременно с работой над «Историей как
проблемой логики» у Шпета созрела идея о написании моно­
графии об истории становления и природе герменевтики. Осо­
бое внимание было уделено роли герменевтики в формировании
исторического научного знания, и, по сути, философ продолжил
собственное исследование, опираясь на разработанную им тео­
рию герменевтики. Шпет исходил из того, что анализ так назы­
ваемых «историк» - методологий И.Г. Дройзена, А. Мейстера,
Ш. Сеньобоса и многих других исследователей - позволяет уви­
деть не только эвристическую, критическую роль методологии, но
и интерпретацию как изложение и истолкование. «Именно здесь,
в проблеме интерпретации, лежит узел, тесно связывающий исто­
рическую науку с логическим учением о природе исторического
метода»6. Критически относясь к традиционной гносеологии, он
считал, что «для исторической науки такой своей теорией позна­
ния является герменевтика. <...> связующее звено между учением
о методах исторического исследования и методах чистого изло­
жения. Поэтому... требование, которое теперь должна предъявить
логика к философским принципам, состоит в том, чтобы нам был
дан принципиальный анализ основных понятий герменевтики
как теории исторического познания: в первую голову понятий со­
общения и понимания. Только на почве этого анализа создаются и
специальная историческая герменевтика, и специальная логика
исторической науки»7.
В целом «Герменевтика» Шпета имеет самостоятельное зна­
чение как история герменевтики, не превзойденная работами
философов в наше время. Еще раз отмечу, что, по Шпету, в гума­
нитарном знании представлен не столько абстрактный, теоретизированный субъект, сколько целостный субъект в единстве его
мышления, воли, чувства, повседневной жизни, коммуникаций
и системы ценностей. Опыт герменевтики необходим и потому,
что в знании и познавательной деятельности существуют явные
и неявные предпосылки, которые должны быть эксплицированы
и интерпретированы. Наконец, если всякое познание осущест­
вляется в общении, диалоге, коммуникации, т. е.. как коммуника­
тивная рациональность, то опыт герменевтики опять оказывается
незаменимым. Шпет задолго до ведущих представителей герме­
невтики XX в. — Г.-Г. Гадамера и П. Рикера - обратился к ее иде6
7

Шпет Г.Г. История как предмет логики / / Шпет Г.Г. Мысль и Слово. Избранные
труды / Отв. ред.-сост. Т.Г. Щедрина. М.: РОССПЭН, 2005. С. 245.
Там же. С. 247.

28

ям и опыту, осознавая ее непосредственную близость к методо­
логии исторического познания, социальных и гуманитарных наук
в целом.
Сегодня проявилось значение герменевтики, а также фунда­
ментального исследования Шпетом истории как проблемы ло­
гики в целом — в разработке современной философии познания,
представленной двумя фундаментальными направлениями: куль­
турно-исторической и социальной эпистемологией. Идеи куль­
турно-исторической эпистемологии, по сути, уже присутствуют,
например, в известном труде Э. Кассирера «Философия Просве­
щения», где он, особенно в главе V «Завоевание исторического
мира», настаивает на том, что «это XVIII век поставил основной,
собственно философский вопрос... об "условиях возможности"
истории так же, как он спрашивает об условиях возможности
естествознания. <...> Он стремится постичь "смысл" истории
таким образом, чтобы извлечь из него тоже ясное и отчетливое
понятие, хочет установить отношение между "всеобщим" и "осо­
бенным", между "идеей" и "действительностью", между "закона­
ми" и "фактами" и провести отчетливые границы между ними»8.
В качестве примера осуществления таких идеалов Кассирер рас­
сматривает знаменитый словарь французского историка П. Бейля9, где был осуществлен фундаментальный анализ языка исто­
рической науки. И можно в целом утверждать, что «Философия
Просвещения» Кассирера также безусловно относится к культур­
но-исторической эпистемологии. Полноценным примером этого
направления является и фундаментальный труд Шпета «История
как проблема логики». Однако правы Б.И. Пружинин и Т.Г. Ще­
дрина, показавшие необходимость осмысления и дальнейшего
развития и изучения сегодня культурно-исторической и социаль­
ной эпистемологии как «двух путей к реальности»10.
Продолжая размышлять об исследованиях Шпета, необходимо
отметить его идеи, имеющие значение и для социальной эписте­
мологии. Обращусь в данном случае только к его идеям о природе
и принципах понимания и рассмотрения социального, и это не­
обходимо сделать, потому что в данном случае его непосредствен­
ный интерес к этой проблеме представляет, по сути, «подступ»
8
9
10

Кассирер Э. Философия Просвещения. М., РОССПЭН. 2004. С. 220.
См. подробнее: Бейль П. Исторический и критический словарь. В 2 т. М.: ИФ АН,
1968.
См. подробнее: Культурно-историческая эпистемология: проблемы и перспекти­
вы. К 70-летию Бориса Исаевича Пружинина / Отв. ред.-сост. Н.С. Автономова,
Т.Г. Щедрина; науч.ред. Т.Г. Щедрина. М.: Политическая энциклопедия, 2014.

29

к новому направлению - социальной эпистемологии, т. е. ее идеи
уже присутствуют, но еще не осмысливаются в этом качестве в тек­
сте Шпета. Так, в частности, важны рассуждения о том, что «че­
ловек берется в истории в значении социального человека»11; ка­
ковы «...формы бытия социального и... что мы понимаем под ним
в методологическом его применении как предмета. Форма бытия
его социального есть его прагматичность, социальное дано нам в
первом его понимании как орудие. К какой методологической ка­
тегории оно может быть отнесено?»12. И здесь мы встречаемся с
противоречивым феноменом в современной философии, как и
в различных науках об обществе и социальных отношениях, —
«социальное» давно уже не проблематизируется, термин стал
предельно расхожим, а понятие не несет часто никакой ориги­
нальной нагрузки. Содержание его стало однозначным, незави­
симо от контекста и специфики теории или науки, понятие «стер­
лось», стало «технически-вспомогательным». Именно для этого
и потребуется новое понятие «эпистемология», а в дальнейшем и
«социальная эпистемология», о чем, не применяя эти термины,
уже писал Шпет, размышляя о природе социального в познании.
И логико-методологический, философский анализ Шпета помо­
гает восстановить многозначность и «многосмысленность» по­
нятия «социальное» как категорию, необходимую для развития
социальной эпистемологии. Шпет осуществляет философский
и логико-методологический анализ социального, «оживляя» его
смыслы и напоминая его исходные значения.
Социальное, по Шпету, не может быть отнесено к категории
вещи, само это свойство определяется из отношения человека,
коллективов к вещам и их свойствам, а «...система таких отноше­
ний - все это и есть не что иное, как организация. Именно ор­
ганизация и есть методологически определенный предмет наук
о социальном. Мы можем брать этот предмет, различно по логи­
ческому характеру предмета, как абстрактному или конкретно­
му, все равно предметом социальных наук остается организация»13. Чтобы найти основную науку, полагает Шпет, нужно перей­
ти от этих наук о частных отношениях к самой.вещи: речь идет
о человеческой организации. «Что же особенного дается вместе с
"человеком", что побуждало бы нас его рассматривать как пред­
мет особой социальной науки?» — ставит вопрос Шпет и отвечает,
11
12
13

Шпет Г.Г. История как проблема логики. С. 547.
Там же. С. 594
Там же. С. 594.

30

что «...необходимо обратиться к непосредственно данному <...>.
Предмет нам при этих условиях дан как организация, как чело­
веческая организация <...> все внимание мы сосредоточиваем на
"человеке"»14.
«Коллективное ни в коем случае не должно быть смешиваемо
с логическими обобщениями, т. е. прежде всего с "родом". <...>
Утверждая, что "коллективное" не есть логическая характеристи­
ка предмета, мы тем самым утверждаем, что его основы нельзя
искать в логически идеальных предметах. С другой стороны, это
не есть и характер предмета, как это имеет место в противопо­
ставлении абстрактного конкретному, так как противопоставле­
ние относительно и имеет в виду только констатировать большую
или меньшую "самостоятельность" предмета»15. Продолжая эту
мысль, Шпет утверждает, что «достаточно, что самое определение
социального действования, вообще социальной причинности,
может быть удовлетворительно выполнено только после того, как
мы отдадим себе отчет в том, что такое социальный предмет и ка­
кие научные задачи он ставит перед нами. Определение характера
причинности, таким образом, есть конечная методологическая
задача, в ней спрашивается, так как речь идет об эмпирической
науке, о действительности, об общем источнике социального.
С полученным теперь определением социального мы могли бы
перейти уже к рассмотрению этого вопроса, показав только те ме­
тодологические приемы, с помощью которых устанавливаются в
социальных науках их объекты...»16.
«Таким образом, - делает вывод Шпет, - распределяя социаль­
ные науки и отыскивая среди них основную науку, мы не можем
искать ее вне круга социальных наук. <...> Философия одна имеет
задачей охватить все формы, и виды, и роды бытия, все и каждый,
в их безусловной полноте; в этом смысле часто отмечалось, что
основная наука в группе наук родственных необходимо носит фи­
лософский характер»17.
Важный результат исследования Шпетом исторической нау­
ки — это очевидный вывод о том, что она, как и другие науки об
обществе, необходимо должна обратиться как к культурно-исто­
рической, так и к социальной эпистемологии, «...обнаруживается
тесная связь между всеми предметами эмпирической действи14

Там же. С. 596.
Там же. С. 597.
16
Там же. С. 600.
17
Там же. С. 602-603.

15

31

тельности и между всеми науками о них, и особенная роль среди
них истории. До сих пор мы брали науки в некоторой логической
изолированности, которой до известной степени соответствовала
и раздельность их предметов, теперь мы возвращаемся к их един­
ству, покоящемуся опять-таки на единстве действительности как
предмета наук в их совокупности. И то, что получается теперь
из рассмотрения истории в ее отношении к другим наукам, идет
только навстречу констатированному еще в философии XVIII века
факту "историчности" всего эмпирического познания. Обнару­
живается колоссальное методологическое значение истории, так
как в силу ее "исключительно" конкретного предмета ее метод
получает значение, выходящее за рамки только социального и
распространяющееся на все эмпирическое знание»18.
Литература
Бейль П. Исторический и критический словарь. В 2 т. М.: ИФ АН, 1968.
Вундт В. Введение в философию. М.: Доброевет, 1998.
Кассирер Э. Философия Просвещения. М.: РОССПЭН, 2004.
Культурно-историческая эпистемология: проблемы и перспективы. К 70-ле­
тию Бориса Исаевича Пружинина / Отв. ред.-сост. Н.С. Автономова, Т.Г. Щед­
рина; науч. ред. Т.Г. Щедрина. М.: Политическая энциклопедия, 2014.
Шпет Г.Г. История как предмет логики / / Шпет Г.Г. Мысль и Слово. Из­
бранные труды / Отв. ред.-сост. Т.Г. Щедрина. М.: РОССПЭН, 2005.
Шпет Г.Г. История как проблема логики. Критические и методологиче­
ские исследования. Часть первая. Материалы. М., СПб.: Университетская
книга, 2014.
Шпет Г. Г. История как проблема логики: Критические и методологиче­
ские исследования. Часть вторая. Архивные материалы. Реконструкция Татья­
ны Щедриной. М.; СПб.: Университетская книга, 2016.

18

Шпет Г.Г. История как проблема логики. С. 613

В. Г. Кузнецов

Роль Г.Г. Шпета в формировании
герменевтической традиции
в России*
Предпосылки для формирования светской герменевтической традиции в
России появляются в первой трети XX в. Большое влияние на этот процесс
оказал Г.Г. Шпет. Книга Шпета «Герменевтика и ее проблемы» содержала,
с одной стороны, аналитический обзор работ авторитетных авторов, кото­
рые и в настоящее время остаются в сфере интересов современных ученых,
а с другой стороны, показала направления дальнейших исследований. На
формирование отечественной герменевтической традиции оказали боль­
шое влияние две идеи Шпета: внутренняя форма слова и герменевтическая
феноменология. Они были творчески восприняты и применены в линг­
вистике и литературоведении. Фактически герменевтика была включена в
уже существовавшую традицию отечественного литературоведения, но на
основе творчески переработанного герменевтического аппарата работа в
этой области получила дополнительный стимул. Были созданы различные
направления лингвистики и филологии, которые до сих пор составляют зо­
лотой фонд отечественной гуманитарной науки.
Ключевые слова: герменевтическая традиция, внутренняя форма слова, гер­
меневтическая феноменология, объективный смысл, условия существова­
ния, понимание смысла, герменевтика и власть.
Valéry Kuznetcov
THE ROLE OF G. G. SHPET IN THE FORMATION
OF THE HERMENEUTIC TRADITION IN RUSSIA
Prerequisites for the formation of secular hermeneutic tradition in Russia appear
in the first third of the twentieth century. G. G. Shpet had a great influence on
this process. Shpet's book «Hermeneutics and its problems» contained, on
the one hand, an analytical review of the works of authoritative authors, which
currently remain in the sphere of interest of modern scientists, and on the other
hand, snowed the direction of further research. The formation of the national
hermeneutic tradition was greatly influenced by two ideas of Shpet: the inner form
of the word and hermeneutic phenomenology. They were creatively perceived and
applied in linguistics and literary studies. In fact, hermeneutics was included in the
already existing tradition of Russian literary studies, but on the basis of a creatively
revised hermeneutic apparatus, work in this area received an additional incentive.
Various areas of linguistics and Philology have been created, which still make up
the Golden Fund of the national Humanities.
Key words: hermeneutic tradition, inner form of the word, hermeneutical
phenomenology, objective meaning, conditions of existence, understanding of the
meaning, hermeneutics and power.
* Впервые опубликовано: Вопросы философии. 2019. № 9. С. 18—22.

33

Г

ерменевтика, понимаемая, во-первых, как техника толко­
вания текстов с целью постижения их смысла (интерпрета­
ция первого уровня), и во-вторых, как практическое искус­
ство разъяснения уже познанного смысла (интерпретация
второго уровня), не сразу становится развитой концепцией
со своей предметной базой и методологическим обеспечением.
В Западной Европе такая концепция складывалась в ходе дли­
тельного исторического развития. В начале XIX в. Фридрихом
Шлейермахером была создана универсальная герменевтика,
обобщившая все предшествующие достижения. Современные ис­
следователи считают, что говорить о герменевтике без учета кон­
цепции Шлейермахера будет весьма затруднительно, так как она
является теорией, претендующей на революционное значение1.
Она предшествует появлению новых философских направлений,
сочетающихся с герменевтической методологией или включаю­
щих ее в себя. Этот факт был засвидетельствован Шпетом в его
книге «Герменевтика и ее проблемы», где достаточно подробно
была представлена именно герменевтика Шлейермахера. Интуи­
ция Шпета и его догадки о значении герменевтики Шлейермахе­
ра далеко опережали его время. Хотелось бы обратить внимание
на то, что Шпет в рукописи, приготовленной к изданию в 1918
г., писал: «По глубине понимания задач герменевтики, по тонко­
сти и изяществу анализа ее содержания работы Шлейермахера в
этом направлении стоят на высоте, до сих пор не превзойденной»
2
. Легко увидеть, что такая оценка герменевтики Шлейермахера в
точности соответствует той роли, которая отводится Шлейермахеру в современных исследованиях. Если теперь мысленно предста­
вить себе, что книга Шпета «Герменевтика и ее проблемы» была
опубликована в 1918 г., что тогда могло бы произойти? Заметим,
что после критического разбора концепции Шлейермахера, Шпет
делает два вывода. Во-первых, он усматривает противопоставле­
ние грамматической и психологической интерпретаций, которое
на практике сводится к господству психологических мотивов в
герменевтике3. Однако исследования, лишенные связи с автором,
1

2
3

Один из крупнейших исследователей герменевтики Энтони Тиссельтон приводит
характеристику Шлейермахера, данную Карлом Бартом: «Он положил начало, не
течению, а целой эпохе». Тиссельтон отмечает, что такую же оценку Карл Барт дает
Фридриху Великому. См.: Тиссельтон Э. Герменевтика. Черкассы: Коллоквиум, 2011.
С. 169-170.
Шпет Г.Г. Герменевтика и ее проблемы / / Шпет Г.Г. Мысль и Слово. Избранные
труды / Отв. ред.-сост. Т.Г Щедрина. М.: РОССПЭН, 2005. С. 316.
Там же. С. 333,361.

34

противопоставленные «герменевтике, ориентированной на ав­
тора», все-таки возникают. В отечественной и зарубежной науке
сторонников такого рода подхода было немало. Так что данная
идея Шпета была реализована независимо от нашего мысленного
эксперимента.
Второй вывод, который делает Шпет после своих герменевти­
ческих изысканий, имеет более основательный характер для фор­
мирования российской герменевтической традиции. С точки зре­
ния Шпета, нужно продолжить исследование герменевтики с того
момента, перед которым остановился Шлейермахер, — с прин­
ципиального анализа самого понимания и смысла4. Допустим,
предметы исследования — это выраженные в языке или в системе
культуры, как говорил В. Дильтей, гуманитарные явления — объ­
ективированные вовне продукты духовной деятельности челове­
ка. Именно они могут рассматриваться как интенциональные объ­
екты, быть предметом восприятия. Тогда такой объект, согласно
теории Шпета, предстает в сознании имеющим особую структуру:
«... существует как бы центральное ядро воспринимаемого, окру­
женное сопровождающими моментами. Поэтому имеются два
типа переживания: имманентное и трансцендентное. Имманент­
ному переживанию соответствует совершенно особое бытие —
объективный смысл. Здесь Шпет закладывает феноменологиче­
ские основы будущего учения о внутренней форме слова: объек­
тивный смысл — центральное ядро структуры слова, субъективные
наслоения — окружение, "атмосфера" вокруг ядра. Объективный
смысл понимается, его окружение — симпатически переживается.
Разным предметным областям соответствуют разные методы по­
знания... Природа слова содержит в себе психологические момен­
ты, зависимые от внешних социокультурных условий, и моменты
имманентно-эйдетические. Связь между ними не носит характера
"детерминации"»5. Именно учение о внутренней форме слова явля­
ется основой особой герменевтической методологии, целью кото­
рой служит понимание смысла. Именно так! Понимание у Шпета не
является разновидностью психологических приемов. «Понимание
как синтетическая функция разума обеспечивается истолкованием и
интерпретацией. Именно так, через понимание и интерпретацию,
герменевтическая проблематика (разумеется, в новом рациона4
5

Там же. С. 333. Этими словами заканчивается текст данной книги.
Кузнецов В.Г. Герменевтическая феноменология и положительная философия Гу­
става Густавовича Шпета / / Густав Густавович Шпет / Под ред. Т.Г. Щедриной. М.:
Политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2014. С. 182.

35

лизированном виде) вливается в феноменологию. Герменевтика
(с ее функцией осмысления и интерпретации), логика (функция
выражения смысла), прагматическая телеология (функция разум­
ной мотивации), феноменология (функция обнаружения смысла в
разнообразных его положениях) сплетены в деятельности разума в
единый метод, определяющийся своеобразием эйдетического мира
как "зеркала" осуществленных на уровне явлений объективации
деятельности человеческого духа»6.
Такая методология начинает применяться в начале XX в. в рос­
сийской гуманитаристике, постепенно появляются предпосылки
для формирования традиции, внутренне включающей герменев­
тические мотивы. Сначала такие мотивы даже не всегда рацио­
нально осознаются и, как правило, не обсуждаются.
Приведем несколько характерных примеров, которые содер­
жали герменевтические мотивы или прямо способствовали ста­
новлению герменевтической традиции. В области методологии
истории к ним можно отнести, например, методологию исто­
рии A.C. Лаппо-Данилевского, опирающуюся на великолепную
интерпретацию логики и методологии исторического познания
Иоганна Мартина Хладениуса7. Заметим, что разбор логики и ме­
тодологии истории Хладениуса входит в рукопись книги Шпета
«Герменевтика и ее проблемы». Разумеется, этот факт не является
случайным совпадением. Для Шпета Хладениус является ключе­
вым автором в ходе эволюции герменевтики. Еще одним хорошим
примером является философия истории Л.П. Карсавина, которая
не ограничивалась классовым подходом к объяснению истории.
Карсавин писал, что общество можно изучать с разных сторон.
Подход к изучению со стороны экономической более легкий, и
оправдан для решения достаточно простых задач. Но ничто не за­
прещает ученому изучать общество и историю со стороны идео­
логии 8.
В области литературоведения появляется противостоящая Шпету концепция М.М. Бахтина9. Постепенно накапливаются пробле­
мы дискуссионного характера. Кроме этого, деятельность Мо­
сковского лингвистического кружка (МЛК) и многочисленные
6
7

8
9

Кузнецов В.Г. Герменевтическая феноменология... С. 188.
Иоган Мартин Хладениус (1710—1759) — профессор теологии, риторики и поэзии
Эрлангенского университета. Основная работа, которую изучали A.C. Лаппо-Данилевкий и ГГ. Шпет: Chladenius J.M. Einleitung zur richtigen Auslegung vernünftiger
Reden und Schriften. Leipzig, 1742.
Карсавин Л. П. Введение в историю (теория истории). Пг: Наука и школа, 1920.
Волошиное В.Н. Марксизм и философия языка. Л.: Прибой, 1929.

36

самостоятельные образования подготовили плеяду учеников и
последователей феноменологической герменевтики Шпета, ко­
торые в области литературоведения мощно заявили о себе уже в
1920-е гг. В области лингвистики следует особо указать P.O. Якоб­
сона и Н.С. Трубецкого, которые создали самостоятельные версии
лингвистического структурализма и оказали большое влияние на
становление и расширение предметной базы этого направления в
европейской и мировой науке. Нельзя не отметить организацию
Шпетом Института научной философии и Кабинета этнической
психологии при Московском университете, создание в качестве
органа герменевтических исследований журнала «Мысль и слово»
и активное участие в работе Российской академии художествен­
ных наук (в последствии ГАХН).
Особенностью российского варианта герменевтики было со­
хранение конкретно-методологических техник без противопо­
ставления их философии. Именно эта специфика российской
герменевтики позволила развить проблематику прикладных ис­
следований, сохранив в них рациональное содержание герме­
невтической методологии. Можно сказать, что герменевтическая
традиция в России формируется в области гуманитарных наук,
практически не обозначая себя терминологически. Прикладные
исследования в лингвистике и филологии, возникновение но­
вых направлений в 20-е гг. XX в., по свидетельству Д.С. Лихачева,
«... находились в поре своего расцвета и объединяли замечатель­
ную плеяду, литературоведов и лингвистов, составивших гордость
советской филологической науки»10.
На рубеже XIX и XX столетий развитие западноевропейской
герменевтической традиции с необходимостью подводит к обра­
зованию философской герменевтики как особого направления в
философии. Это на тот период времени был завершающий этап
развития этой традиции в Европе. В России же такая традиция
только начала складываться. Именно в это время ГГ. Шпет и за­
думал синтез герменевтики и феноменологии, сопряженный с его
философией языка. Его проект был достаточно хорошо известен
в 20-е годы прошлого века, обсуждался в исследовательской лите­
ратуре, на заседаниях МЛ К, входил в планы работы Российской
академии художественных наук.
Если рассмотреть новую герменевтическую феноменологию
Шпета в контексте становления в России теории и критики лиЛихачевД.С. О теме данной книги / / Виноградов В.В. О теории художественной речи.
М.: Высшая школа, 1971. С. 230.

37

тературы, то она явно была предназначена для дискуссий в этой
области. Основная дискуссионная проблема: где проходит грани­
ца между литературой и ее критикой? И проходит ли она вообще?
Чтобы почувствовать остроту и накал дискуссии в этой области,
достаточно сопоставить позиции, с одной стороны, Шпета, а с
другой, М.М. Бахтина. Если для Шпета, смысл текста объекти­
вируется внутри текста, то для Бахтина «организующий центр ис­
следований» находится вне - «в социальной среде, окружающей
особь»11. Несколько позже такой же подход отстаивает Д.С. Ли­
хачев. Он «доказывает, что «историческое» и «психологическое»
есть не некая «атмосфера» вокруг слова, а сама суть литературного
памятника»12.
Применительно к теории литературы внутренняя форма языка
получила широкое распространение. Примерами могут служить
внутренняя форма поэтического слова ПО. Винокура, обоснование
«образа автора» В.В. Виноградова, понятие «внутреннего мира ли­
тературного произведения» Д.С. Лихачева. Последнее сознательно
вводится как формально сходное, но противоположное по содер­
жанию (литература впитывает стиль мышления эпохи) и др.
Все, сказанное в данном докладе, относится к непростому вре­
мени российской истории. Казалось бы, в 1920-е гг. уже сложились
условия для создания и развития герменевтической традиции. Но
последующий ход событий показал, что новой власти не нужна
была герменевтика, так как все стороны жизни стала определять
воля господствующего класса. Герменевтический метод внутрен­
не содержал предпосылку об относительной свободе интерпрета­
ции. Монополия на интерпретацию чего бы то ни было становит­
ся принципом формирования идеологии государственной власти.
Едва начавшееся становление герменевтической традиции было
решительно прервано. Расформированы и закрыты ГАХН, МЛ К,
Институт научной философии при Московском университете,
запрещен журнал «Мысль и слово», запрещены и закрыты все
структуры, создававшиеся на принципах самоопределения. Од­
нако в гуманитарных науках, прежде всего в области лингвистики
и филологии, некоторые ростки сохранились и заложили основы
будущего развития герменевтики и методологии гуманитарного
знания.

11
12

Волошинов В.Н. Марксизм и философия языка. Л.: Прибой, 1929. С. 111.
Кузнецов В J. Герменевтическая феноменология... С. 185.

38

Литература
Волошинов В. H. Марксизм и философия языка. Л.: Прибой, 1929.
Карсавин Л.П. Введение в историю (теория истории). Пг.: Наука и школа,
1920.
Кузнецов В.Г. Герменевтика и гуманитарное познание. М.: МГУ, 1991.
Кузнецов В.Г. Герменевтическая феноменология и положительная филосо­
фия Густава Густавовича Шпета / / Густав Густавович Шпет / Под ред. Т.Г. Ще­
дриной. М.: Политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2014.
Лихачев Д.С. О теме данной книги / / Виноградов В.В. О теории художествен­
ной речи. М.: Высшая школа, 1971.
Тиссельтон Э. Герменевтика. Черкассы: Коллоквиум, 2011.
Шпет Г,Г. Герменевтика и ее проблемы / / Шпет Г.Г. Мысль и Слово. Из­
бранные труды / Отв. ред.-сост. Т.Г. Щедрина. М.: РОССПЭН, 2005.
Chladenius J. M. Einleitung zurrichtigenAuslegung vernünftiger Reden und Schriften. Leipzig, 1742.

Т. Г. Щедрина

Герменевтика как методологическая практика
гуманитарных наук,
или Об актуальности стратегии Г.Г. Шпета*
В современной философии гуманитарного познания герменевтика, как прави­
ло, связывается с именами В. Дильтея, М. Хайдеггера, Х.-Г. Гадамера, П. Рикера.
Широко используются их мыслительные ходы и аргументы в пользу онтологиче­
ского истолкования герменевтики. И конечно, мало кто сегодня усомнится втом,
что герменевтика напрямую связана с плюрализмом мнений, релятивизацией
научного познания, признанием множественности интерпретаций как необхо­
димого элемента современной научной картины мира. Это толкование вполне
вписывается в мировые социальные процессы и делает ее популярной в сфере
междисциплинарных исследований, но при этом размывается дисциплинар­
ная структура науки. И в этом хоре голосов, абсолютизирующих многообразие
культурных и научных миров, едва различим голос философа, занимающегося
герменевтикой, но имеющего собственное мнение, которое может сегодня быть
противопоставлено релятивизации научного познания. Это голос Густава Густа­
вовича Шпета. В статье будет актуализирована его концепция герменевтики как
методологической стратегии гуманитарных наук и показано ее значение приме­
нительно к практике истолкования архивных «не-текстов».
Ключевые слова: герменевтика, гуманитарные науки, истолкование, смысл,
значение, достоверность.
Tatiana Shchedrina
HERMENEUTICS AS A METHODOLOGICAL PRACTICE
OF THE HUMANITIES, OR ON THE RELEVANCE OF THE G.G.
SHPET'S STRATEGY
In modern philosophy of humanitarian knowledge, hermeneutics, as a rule, is associated
with the names of W Dilthey, M. Heidegger, H.-G. Gadamer, P. Ricoeur. Widely used are
their arguments in favor of the ontological interpretation of hermeneutics. And of course,
few people today doubt that hermeneutics is directlyrelatedto the pluralism of opinions,
relativization of scientific knowledge,recognitionof the multiplicity of interpretations
as a necessary element of the modern scientific picture of the world. This interpretation
fits into the global social processes and makes it popular in thefieldof interdisciplinary
research, but at the same time, the disciplinary structure of science is eroded. And in this
chorus of voices, absolutizing the diversity of cultural and scientific worlds, we barely
distinguish the voice of a philosopher engaged in hermeneutics, but having his own
opinion, which can today be contrasted with therelativizationof scientific knowledge.
This is the position of Gustav Shpet. The concept of hermeneutics as a methodological
strategy of the humanities will be updated in the article and its significance will be shown
inrelationto the practice of interpreting archival «non-texts».
Key words: hermeneutics, humanities, interpretation, meaning, meaning, reliability.
* Работа выполнена при финансовой поддержке РФФИ, проект № 18-011-01187 «Густав
Шпет как методолог гуманитарного знания: реконструкция архивных материалов».

40

Г

ерменевтика в России именно в ее философском изводе на­
чинается с трудов ГГ. Шпета, где он исследовал проблемы
понимания, истолкования, интерпретации, а также выраже­
ния, повествования и общения в методологическом смысле.
Главное отличие Шпета от его европейских коллег состоит в
том, что он видит в историческом развитии герменевтики два пути.
Одни исследователи признавали в качестве методологического
образца множественность истолкований (аллегорическая школа).
Другие искали единственно возможное толкование (историческая
школа). И Шпет, признавая существование этих двух путей герме­
невтики, сам придерживался именно исторического пути.
Разработка «исторической философии»1 - так определял цель
своего творчества, свою философскую программу Шпет. Он про­
тивопоставлял ее как сциентистскому рационализму, так и пози­
тивизму. Историзм придает философии конкретность, дает воз­
можность понять конкретное сознание, страсти и конфликты,
которые влияют и на людей, и на исторические идеи. Историче­
ская философия определяется Шпетом не как панорамное виде­
ние будущего человечества, но как интерпретация настоящего и
прошлого, связанная с осознанием человеком самого себя в исто­
рической реальности. Центральное место здесь занимает герме­
невтика, поскольку предметность истории всегда есть знак, име­
ющий смысл, а ученый должен этот смысл уразумевать и выра­
жать для других. «История есть по существу наука не техническая,
а герменевтическая»2.
Шпет не просто верил в то, что миссия ученого и философа
состоит именно в поиске единственно возможного истолкования
высказывания (текста, мысли), т. е. смысла, но постулировал такой
путь герменевтики в качестве методологического образца гумани­
тарного познания. Он отождествлял логику исторической науки
с методологией истории, поэтому фактически поставил вопрос о
необходимости разработки специальной логики исторической на­
уки, которая не отвергает остальную логику, но специфицируется
сообразно особенностям исторического предмета. Соответствен­
но в его концепции методология истории не есть какая-то новая
методология, отрицающая общую методологию, а специальная
Шпет Г.Г. Философия и история / / Шпет Г.Г. Мысль и Слово. Избранные труды /
Отв. ред.-сост. Т.Г Щедрина. М.: РОССПЭН, 2005. С. 196.
Шпет Г.Г. История как проблема логики: Критические и методологические иссле­
дования. Часть первая. Материалы / Отв. ред.-сост. Т.Г. Щедрина. М.; СПб.: Уни­
верситетская книга, 2014. С. 33.

41

методология, определяемая особенностями предмета и метода
исторической науки. Рассматривая исторический процесс как
реальность, а историческое сознание как осуществленность, он
предпринял попытку создания специфической методологии исто­
рической науки. «Историческое познание, — полагал Шпет, —
никогда не является познанием чувственным или рассудочным
или познанием внешнего, либо внутреннего опыта, а всегда есть
познание, предполагающее уразумение и интерпретацию, как
средство уразумения. Такого рода познание можно условить­
ся называть семиотическим познанием. Оно требует собственной
гносеологии»3. «Своеобразие этой теории познания, — рассужда­
ет Шпет далее, — станет ясным, если сопоставить ее с логикой.
Логика понятия, как выражения, по существу есть дисциплина
семиотическая, но тогда как для других эмпирических наук она
может считаться с понятием предмета, как значением выражения,
для понятий исторических дело усложняется тем, что само значе­
ние исторического понятия выступает как знак, который может
быть раскрыт только средствами специальной герменевтики (кур­
сив мой. — Т.Щ.)»*.
Как пишет A.A. Митюшин: «Проблема интерпретации реша­
ется у Шпета в аспекте антитезы однозначного и многозначного
истолкования текста. Это один из кардинальных вопросов логики
гуманитарных наук. Шпет самым решительным образом защища­
ет принцип однозначного толкования, ибо слово, поскольку оно
находится в определенном контексте, "должно иметь не только
значение, как знак, но должно еще прикрывать собою самое ratio,
как смысл". Единственность и уникальность исторического
смысла раскрывается в логической форме именно как его одно­
значность»5. И далее он указывает на 49-е примечание, которое сде­
лал Шпет в «Герменевтике», поясняя свою позицию. «Неустойчи­
вость понятия "смысл", — рассуждает Шпет в этом примечании, —
проистекает не только из нерешенного как следует до сих пор во­
проса, что составляет значение слова и понятия, и из заменяюще­
го это решение вульгарного мнения, будто "значение" слова есть
"представление", но в самой элементарной постановке вопроса
просто из невыполненного требования по крайней мере условного
различения "значения" и "смысла". Чтобы облегчить читателю
3
4

5

Шпет Г.Г. История как проблема логики. Часть первая. С. 205.
Там же.

Митюшин A.A. Об исследовании ГГ. Шпета «Герменевтика и ее проблемы» / /
Контекст. Литературно-теоретические исследования. М.: Наука, 1989. С. 230.

42

возможность следить за развитием моих мыслей, я предваритель­
но, до более точного анализа, предлагаю иметь в виду следующее
различение: значение слова или понятия, — ибо понятие есть слово,
рассматриваемое в его логической функции, — есть та часть со­
держания соответствующего предмета, которую мы связываем со
словом, пока рассматриваем его независимо от связи, в которой
пользуемся словом (так, например, значения иностранных слов мы
находим в лексиконах соответствующих языков); рассматривая
слова или понятия в той связи, всегда, очевидно, единственной, в
которой они конкретно нам даются, мы уже ищем их смысла.
Для Шпета важно рассмотреть, как возможно понимание в исто­
рическом и культурно-историческом контекстах, и вывести, как
происходило историко-философское восхождение к этому пони­
манию герменевтики именно как к проблеме понимания смысла.
Шпет проводит исследование истории герменевтики и как прак­
тики, и как становящейся методологии, фактически осуществляя
историографический экскурс в историю герменевтики. Но это не
просто воспроизведение исторического опыта других мыслителей.
Это попытка понять, задать вопросы своим историческим предше­
ственникам и увидеть в их мыслительных движениях возможность
дальнейшего продолжения их постановок вопросов.
Принцип историзма в трактовке Шпета стал для меня методо­
логическим образцом. Герменевтическая методология, нацели­
вающая на поиск единственного смысла, позволяла читать чер­
новые материалы философов (в том числе и черновики самого
Шпета) с опорой на широкий культурно-исторический и науч­
но-библиографический контекст. Черновые наброски — это си­
стема знаков, которые требуют уразумения и истолкования смыс­
ла. Ведь философ, когда писал доклад или письмо, подразумевал
нечто конкретное (событие, высказывание, цитату, автора и т. д.),
которое и нужно понять как единственное и уникальное. Тот же
принцип — нацеленность на смысл знака — лежит в основании и
комментаторской работы, которая (как и расшифровка рукопи­
сей) похожа на расследование уголовного преступления или на
«опознание»: результат как знак налицо, мы его можем прочесть,
но конкретный смысл знака неясен. Его надо обнаружить.
Вот здесь, как это ни парадоксально, происходит встреча двух
теорий истины: корреспондентной и когерентной. Чтобы понять
смысл знака, мы должны признать, что черновик есть не-текст,
6

Шпет Г.Г. Герменевтика и ее проблемы / / Шпет Г.Г. Мысль и Слово. Избранные
труды / Отв. ред.-сост. Т.Г. Щедрина. М.: РОССПЭН, 2005. С. 267.

43

так как его система связей и отношений скрыта. При этом мы
должны признать, что не-текст все-таки имеет внутреннюю свя­
занность, т. е., приступая к разгадыванию знака, мы основываем­
ся на принципе когерентности. Это позволяет нам рассматривать
искомый знак как отношение к другим частям не-текста. И мы
начинаем осуществлять герменевтический прием пробрасывания смысла. Мы выдвигаем гипотезы по поводу неясных знаков
и ищем их соотносительности с другими частями не-текста. Более
того, мы выходим за рамки не-текста в текст «большой культуры»
(в данном случае таким «большим» текстом становится архив эпо­
хи или Интернет).
В течение последних пяти лет я занималась с привлечением Ин­
тернета расшифровкой и комментированием архивных материалов
и опубликованных произведений в процессе подготовки Собрания
сочинений Г. Г. Шпета (вышло 6 томов). Методологической стра­
тегией этого комментированного издания стал герменевтический
подход, нацеленный на содержательное раскрытие смысловых не­
ясностей (на разных текстуальных уровнях). В работе над герме­
невтическим комментарием Интернет играет особую роль. Об этом
опыте исследовательской деятельности и пойдет далее речь.
Прежде всего, в процессе поиска важно ориентироваться в воз­
можностях поисковых систем. Обычно я работаю либо в Yandex,
либо в Google. Причем очень часто Google оказывается более ин­
формативным и научно более основательным, чем Yandex (хотя бы­
вали и исключения). Оговорюсь сразу, что в данном случае я пред­
ставляю только свой опыт работы с русскоязычными сайтами.
Проблемы использования Интернета при поиске информации
возникают уже на уровне построения вопроса для поисковой си­
стемы. За стандартными формулировками, как правило, следуют
«штампованные» результаты. Это значит, что тебе выдается инфор­
мация, «влитая» в Интернет из уже существующих (часто устарев­
ших) изданий — энциклопедий и словарей (начиная от Большой
советской энциклопедии и заканчивая специализированными сло­
варями). И ничего «нового», кроме самой общей информации ты
узнать не сможешь. Однако герменевтический комментарий нуж­
дается в более детализованной информации, которая чаще всего
выходит за рамки общедоступных словарей. И вот почему.
В процессе реконструкции второго тома «Очерка развития рус­
ской философии» произошел такой случай. На одной из страниц
рукописи были написаны в столбик фамилии: «Владимирский
(Немезий) / Миртов (Климент) / Писарев / Бриллиантов / По­
пов / Юрий Николаев». По контексту было ясно, что речь идет
44

о русских ученых-богословах, писавших труды по философской
истории религии. И именно контекст заставил меня обратить
внимание на фамилию Писарева, не имеющего, с точки зрения
обыденного сознания, никакого отношения к перечисленному
ряду. Предположив, что был какой-то другой Писарев, не широ­
ко известный литературный критик, я решила проверить свою
гипотезу в Интернете. Однако я знала, что если просто написать
фамилию «Писарев», то никого, кроме «Д. И. Писарева», я не
найду (или найду, но через очень продолжительное время, по­
сле просмотра множества сайтов, посвященных Д. И. Писареву).
Поэтому я поставила в линии запроса несколько фамилий в ряд
«Миртов, Писарев, Бриллиантов», однако поиск не дал продук­
тивных результатов. Тогда я скорректировала вопрос: «Писарев
история религии». Результат оказался очень интересным. Если в
Yandex первые десять ответов (сайтов) на мои запросы все равно
указывали на Д. И. Писарева, то в системе Google первый же сайт
«Богослов.Ru» — на Леонида Ивановича Писарева, профессора
церковной истории, автора трудов по патристике и интеллекту­
альному наследию блаженного Августина. Этот пример показы­
вает, как важно контекстуализировать формулировку «поисковой
единицы», чтобы добиться наиболее точных результатов.
Другой пример, когда контекстуализация «поисковой единицы»
оказалась продуктивной, возник при анализе той же страницы ар­
хивной рукописи Г. Г. Шпета. Я имею в виду фамилию «Попов». Фа­
милия эта очень распространенная и без инициалов понять, о каком
Попове мог писать Г. Г. Шпет, очень трудно. Однако в данном случае
я уже расширила «горизонт понимания» этой цепочки фамилий, в
том числе и за счет положительного результата по Писареву. Поэто­
му я сформулировала поисковую единицу следующим образом: «По­
пов историк церкви». В результате Yandex выдал информацию о Ев­
гении Алексеевиче Попове и об Андрее Васильевиче Попове. Google
выдал еще одного Попова: Ивана Васильевича. Я еще раз изменила
запрос: «Попов философия и история религии Бриллиантов». И тог­
да почти на 50-ти сайтах рядом с фамилией Бриллиантова оказались
инициалы Попова — И. В. Далее можно было уже точно искать пол­
ную информацию только об Иване Васильевиче Попове — русском
богослове и церковном историке, профессоре Московской духовной
академии и сотруднике Московского университета7.
7

Уже много позже мне удалось также установить, что рукопись статьи Попова о
Блаженном Августине находится вархиве Шпета, что дополнительно обосновывало
истинность найденного лица.

45

И еще один интересный пример (все на той же самой страни­
це), с которым Интернет попросту, без контекстуализации, не
справился бы. Это имя и фамилия «Юрий Николаев». Попробуй­
те набрать эти имя и фамилию без указания области знания — и
конечно, первые сайты будут указывать на известного сегодня
ведущего «Утренней почты» и «Утренней звезды» Юрия Никола­
ева. Только конкретизация и контекстуализация единицы поис­
ка позволила выяснить, что под псевдонимом «Юрий Николаев»
скрывалась Юлия Николаевна Данзас — историк религии, като­
лический теолог, внучатая племянница К. К. Данзаса — соучени­
ка А. С. Пушкина по Александровскому лицею и его секунданта
на последней дуэли.
Работая с опубликованным ранее архивным текстом Г. Г. Шпета
«Источники диссертации Чернышевского», я столкнулась со сле­
дующей ссылкой: «Иванов, История русского просвещения. II,
534»8. Поиск Иванова без инициалов (хотя и с названием книги) в
русских библиографиях равносилен поиску иголки в стоге сена —
книг Иванова с подобным названием я в Интернете не обнаружи­
ла. Но в одном из интернет-магазинов, продающих букинистиче­
скую литературу, мне встретилось описание книги И. И. Иванова
«История русской критики. В 2 томах». У меня возникла гипотеза,
что ссылка была неправильно расшифрована. Поэтому я обрати­
лась к сохранившемуся в архиве тексту Г. Г. Шпета «Источники
диссертации Чернышевского», чтобы проверить свою гипотезу.
В оригинале было написано: «Иванов, История рус. кр. II, 534»9.
Значит, гипотеза, возникшая на основе интернет-поиска, дала ре­
зультат. Оставалось только пойти в библиотеку, найти второй том
книги И. И. Иванова и проверить указанную Г. Г. Шпетом стра­
ницу на релевантность тексту философа. После прочтения соот­
ветствующей страницы в томе И. И. Иванова все сомнения в пра­
вильности гипотезы отпали.
Интернет-поиск помогает не только проверять библиогра­
фию, но и расшифровывать рукописи. Дело в том, что горизонты
компетентности отдельного ученого имеют свои пределы. Это за­
трудняет чтение архивов, особенно тогда, когда рукопись пове­
ствует о событиях, людях, научных фактах такой области знания,
где исследователь рукописи не является специалистом. Интернет
8
9

Шпет Г.Г. Источники диссертации Чернышевского / / Новое литературное обозре­
ние. 2002. № 1 (53). С. 27.
См.: Щедрина Т.Г. Комментарии / / Шпет Г.Г. Очерк развития русской философии.
II. Материалы. Реконструкция Татьяны Щедриной. М.: РОССПЭН, 2009. С. 761.

46

и здесь может помочь, поскольку, говоря образным языком, «го­
ризонт знаемого» у интернет-сайтов несравнимо шире, чем у от­
дельного ученого.
Когда я расшифровывала сложный черновик письма Г. Г. Шпе­
та к Л. Б. Каменеву по поводу переводов Шекспира на русский
язык, мне пришлось столкнуться с такой фразой: «...в немецком
переводе <...> текст Шекспира действительно не понят, и это пе­
ревод не "классика Шлегеля", а графа Бау<далее фамилия была
неразборчива>»10. Я не шекспировед и не занимаюсь историей
переводов У. Шекспира на немецкий язык, поэтому разгадать фа­
милию графа без посторонней помощи я не могла. Я заложила в
строку поиска фразу «Шлегель перевод Шекспира» и получила
результат — исчерпывающую статью о Шлегеле на сайте Фун­
даментальной электронной библиотеки «Русская литература и
фольклор» (feb-web.ru). Однако фамилии графа «Бау...» я там не
нашла. Зато возникла другая гипотеза — поискать энциклопеди­
ческую статью о переводах Шекспира, однако и здесь я столкну­
лась с тем, что известен перевод Шлегеля-Тика (о графе «Бау...»
не было и речи). Тогда я конкретизировала единицу поиска, на­
брав «Отелло Шекспира в переводе Шлегеля — Тика», и в первой
десятке появился сайт «полное собрание сочинений на немецком
и английском языках», и в строке, представляющей этот сайт, сре­
ди немецких переводчиков значилась фамилия графа В. Г. Баудиссина. Дальше можно было просто набрать в поиске: «граф Баудиссин» и сравнить полученную информацию с рукописным ори­
гиналом. Результат превзошел все ожидания.
Просмотр сайтов и отбор информации — дело весьма и весьма
захватывающее. Этот процесс можно сравнить с работой исследо­
вателя, формирующего список литературы (помимо необходимой
информации постоянно находишь косвенную, но имеющую от­
ношение к общему полю проблематики). Однако в отличие от по­
иска в «бумажном» каталоге библиотеки, электронный поиск че­
рез интернет-сайты резко увеличивает скорость сбора, поскольку
в большинстве случаев позволяет моментально проверить содер­
жательную релевантность той или иной библиографической ин­
формации. В результате быстрого просмотра и отсекания репро­
дуктивных и нерелевантных сайтов формируется определенное
количество сайтов, к которым необходимо вернуться для медлен­
ного прочтения и выдвижения новых гипотез.
См.: Щедрина Т.Г. Четыре письма Л. Б. Каменеву, или Роль Густава Шпета в пере­
водах Шекспира / / Новое литературное обозрение. 2008. № 4 (92). С. 92.

47

Итак, смысл архивной работы с не-текетами состоит в том,
чтобы найти точное высказывание, скрывающееся за истолковы­
ваемым знаком. Мы приходим к истине (в ее корреспондентном
обличий). Уясняя искомый смысл знака, мы можем других при­
вести к очевидности и указать: «вот он», смотрите и вы убедитесь.
«Приведение к очевидности» - это важнейший феноменологиче­
ский прием, который Шпет обсуждал в книге «Явление и смысл»:
«Если мы вдумаемся в смысл и значение того, что мы называем
ясным и отчетливым видением, видением при полном свете на­
шего сознания, мы убедимся, что речь идет о непосредственном
усмотрении и что это и есть не что иное, как очевидность»11. При­
чем этот прием был для него настолько важен, что напротив это­
го предложения он в личном экземпляре написал на полях: «!NB!
Вставить и развить!: Этим отожествлением мы, стало быть, отли­
чаем очевидность, о которой здесь идет речь, от очевидности не
в прямом смысле, как это бывает в дискурсивном мышлении, где
очевидность скорее гарантируется очевидной достоверностью ло­
гических процессов и приемов, чем непосредственным усмотре­
нием»12. На мой взгляд, в этом дополнении на полях важнейшим
словом-понятием является «достоверность», как один из гарантов
истинности истолковываемого выражения13.
В этом контексте особенно важно иметь в виду, что даже если
гипотеза подтвердилась с помощью интернет-поиска, этого недо­
статочно, чтобы считать полученную информацию достоверной.
В работе с Интернетом необходима принципиальная проверка по­
лученной информации. Опыт работы показывает, что процедура
верификации интернет-сайтов не дает абсолютной достоверности
(особенно, если речь идет об информации экзистенциального и
исторического характера), поскольку ошибки появляются уже на
уровне составления энциклопедий и словарей. Поэтому проверка
эта должна стать многоуровневой, то есть должна проводиться на
уровне разных сайтов, содержащих одну и ту же информацию, на
уровне разных поисковых систем, а также через процедуру сопо­
ставления электронных текстов с бумажным вариантом в реаль­
ной библиотеке и т. д.
11
12
13

Шпет Г.Г. Явление и смысл / / Шпет Г.Г. Мысль и Слово. Избранные труды / Отв.
ред.-сост. Т.Г. Щедрина. М.: РОССПЭН, 2005. С. 100.
Там же.
Замечу, что именно проблема «достоверности истории» была краеугольным кам­
нем герменевтики Хладениуса, и Шпет весьма последовательно ее освещает. См.:
Шпет Г.Г. Герменевтика и ее проблемы. С. 211—217.

48

Опыт подобных многоуровневых проверок показал, что наи­
более информативными — богатыми эмпирическим материалом
(и при этом достоверными) - оказываются тексты (особенно
исторические) второй половины XIX — начала XX в. Историче­
ские тексты советского времени принципиально иные. Эмпири­
ческий материал в большинстве текстов той эпохи представлен
уже не в виде обширных цитат, но выражен через терминоло­
гический ряд исторической науки советского времени, то есть
пересказан «своими» (оказывающимися «ничьими», социально
и научно закрепленными словами). «Неповторимые» тексты в
исторической науке, как, впрочем, и в других гуманитарных на­
уках советского времени, — большая редкость.
И еще одно важное наблюдение. Исследовательский запрос,
посланный в Интернет, — активен. Это значит, что отсутствие
прямого ответа сегодня, не исключает его появление в Интерне­
те через некоторое время. Пять лет назад многие мои запросы не
дали положительных результатов. Недавно я повторила поиск и
получила на свои вопросы весьма квалифицированные ответы.
А это значит, что, посылая свой запрос в Интернет, исследователь,
составляющий герменевтический комментарий, должен осозна­
вать ответственность за свое слово и причастность к целостному
«горизонту знаемого», в формировании и расширении которого
он участвует через свое вопрошание.
В заключение приведу еще одно рассуждение Шпета, явля­
ющееся своего рода «предостережением» для тех, кто хочет ви­
деть в герменевтической методологии исключительно методику
поиска смыслов слов: «Труднее всего разгадать эту загадку, пока
мы в поисках ответа на нее не сходим с места ее начала: понима­
ния слова как такого. Не одно обращение за помощью к истори­
ческим реальным условиям показывает, что, оставаясь на месте
этого начала, мы никакого ответа не находим. <...> в понимании
просматривается самое существенное, и от него остается в руках
исследователя только шелуха в виде какого-то неопределенного
типа "предварительного знания" или "знакомства". Получают­
ся известные больше своей назидательностью, чем содержатель­
ностью, формулы: чтобы понимать, нужно знать слова, формы,
конструкции и т. п.; а к ним на помощь: знакомство с историче­
ской обстановкой и пр. Где же само понимание, в чем его роль?
Неудивительно, что следовавшие за Беком авторы герменевтик —
Бласс, Бирт, — поглощенные уже исключительно формальнопрактическими задачами научения "комментировать" тексты,
ничего больше не требуют, как только "знакомства" со словарями,
49

грамматиками, реалиями и т. п. Достаточно, по-видимому, изу­
чить это все, и аппарат понимания придет в движение сам собою.
Может быть, это и так, но тог